Это особая поэтическая форма, которая строится так: берут чью-либо 
газель и приписывают к каждому ее бейту по нескольку полустиший, имею­
щих ту же рифму, что и первое полустишие данного бейта. Таким образом, 
каждый бейт превращается в целую строфу, в которой последние полу­
стишия рифмуют с последними полустишиями других строф, а все пред­
шествующие полустишия каждой строки рифмуют между собой. В зави­
симости от того, сколько полустиший будет приписано, мусаммат получает 
разные названия. Если приписано по три полустишия (и, следовательно, 
получились строфы из пяти полустиший), то такой мусаммат носит на­
звание мухаммас 
(упятеренный); если дописано четыре полустишия, сти­
хотворение 
называют 
мусаддас 
(ушестеренный). 
Распределение 
рифм 
в мухаммасе схематически может быть изображено так: 
а-а-а-а-а 
б-б-б-б-а 
в-в-в-в-а и т. д. 
Навои не раз писал мухаммасы на газели Лутфи, но и помимо такого 
прямого использования влияние Лутфи можно заметить как у Навои, так 
и у целого ряда последующих поэтов, вплоть до конца X I X в., в выборе 
слов, построении 
образа, 
использовании 
редифа 
и в других 
сторонах 
стиха. 
Все это еще раз подтверждает правильность отзыва Навои о творче­
стве Лутфи 
и заставляет 
признать в нем крупного лирического поэта, 
занимающего одно из виднейших мест в истории классической узбекской 
литературы. 
Интересно отметить, что этот мастер стиха, познакомившись с одним 
из самых ранних стихотворений Навои, заявил, что на смену ему идет 
еще более сильный и талантливый поэт. Вот что нам рассказывает Хон-
демир в «Книге благородных качеств»: 
«Господин наш Лутфи — несравненный по изяществу речи, раньше 
которого никто не писал столь прекрасных 
стихов на турецком 
языке, 
о д н а ж д ы , ^ первые годы зрелости ума и разумения эмира (т. е. Навои. — 
Е. £ . ) , пришел к нему и попросил: „Прочитай мне какую-нибудь газель 
и поделись со мной плодами твоей девственной мысли". Эмир прочитал 
газель, в которой есть такой стих: 
Когда она закрывает лицо, из моих глаз падают слезы, 
подобно тому как появляются звезды, когда прячется солнце. 
Господин наш Лутфи, выслушав эту газель, впал в море изумления 
и сказал: „Клянусь Аллахом, будь это возможно, я променял бы на эту 
газель десять-двенадцать тысяч персидских и турецких стихов [моих] и 
считал бы сделку великой удачей"»
 
ш . 
Весьма видной фигурой среди тюркских поэтов X V в. был сам Сул-
тан-Хусайн, с политической 
карьерой 
которого мы уже познакомились. 
Как и многие другие Тимуриды, он получил блестящее образование. 
Султан-Хусайн в совершенстве владел основным литературным язы­
ком эпохи — персидским -— и свободно мог писать на нем. С его именем 
связана 
весьма любопытная 
книга 
«Маджалис 
ал-ушшак» 
(«Собрания 
влюбленных»). Это — собрание биографий 
выдающихся 
поэтов, 
шейхов 
1 1 1 Перевод М. А. Салье (сб. «Родоначальник узбекской литературы», стр. 
183). 
59