Здесь последнее бар— редиф, оно всюду означает «имеется», «есть 
налицо». Перед редифом бар три раза 
повторено в разных 
значениях: 
1) «бремя», «груз», 
«гнет», 2) «сыплющий 
дождем» — от 
персидского 
глагола баридан 
«идти» (о дожде); 3) «прием у шаха или вельможи во 
дворце». Следовательно, здесь бар использовано даже в четырех 
зна­
чениях. 
Другой пример: 
0?r* \}^. crit*^-***-^ C)^?
0* f
-?.^"*"^^" 
О"—£—^J^
-^ О — ) ^ * * J ^ 
£ J — ^ 
От притеснения идущего кривыми путями 
небосвода я скитаюсь, 
из зимы разлуки я не пришел к лету. 
Ни разу не вспомнит она меня дружелюбно, 
хотя я пишусь рабом той царицы. 
Здесь 
йазаман 
в трех значениях: 
1) «блуждаю», 
«скитаюсь, не 
зная пути»; 2) «до лета я (не дошел)», т. е. не дождался лета; 3) «пишу». 
Следует отметить, что при всей сложности игры стихи звучат крайне 
просто, они понятны и даже не лишены известного теплого чувства (осо­
бенно вторые). Такое мастерство доступно только для человека, в совер­
шенстве владеющего родным словом. 
М ы видели, что Лутфи был связан с суфийскими кругами, жил как 
дервиш. Отразились ли в его творчестве эти суфийские настроения? Во­
прос очень трудный, и дать на него исчерпывающий ответ пока нельзя. 
Вполне возможно, что отдельные строки Лутфи, как и Хафиза, до­
пускают 
толкование в суфийском духе. Н о все дело в том, что такое 
толкование само по себе из этих стихов не вытекает, что оно может быть 
привлечено только извне. Читатель, ничего не знающий о суфизме, вполне 
может читать Лутфи без всяких аллегорических толкований и получить 
от этого чтения художественное наслаждение. А этого достаточно, чтобы 
признать лирику Лутфи в основе своей лирикой светской, не имеющей 
тесной связи с религиозной философией. 
М ы видим, таким образом, что в лице Лутфи староузбекская поэзия 
одержала свою первую полную победу. Лутфи сразился с лучшими пер­
сидскими поэтами своего времени и оказался в состоянии выдержать эту 
борьбу. Поэтому вполне понятен отзыв, который величайший знаток слова 
Навои дает о Лутфи в своем «Маджалис ан-нафа'ис». М ы уже несколько 
раз ссылались на высказывания Навои в этой книге. Нужно помнить, что 
он стремился в ней к величайшей сжатости, что оценки его даются бук­
вально в двух-трех словах. И потому не случайно отзыв о Лутфи в на­
чале посвященной ему краткой заметки звучит у Навои так: 
«Мавлана Лутфи был царем слов своего времени. В персидской и 
тюркской поэзии не было ему равного, но тюркская была более изве­
стна. . .»
 п о . 
Такая оценка объясняет огромное влияние, которое поэзия 
Лутфи 
оказала на все последующее развитие староузбекской поэзии, и прежде 
всего на самого Навои, для которого Лутфи как бы подготовил почву. 
Это влияние проявляется 
в разных 
направлениях. 
Совершенно 
явным 
доказательством преклонения перед мастерством Лутфи служит, например, 
использование 
его газелей 
последующими 
поэтами 
для создания му-
саммата. 
1 0 9 Там же, стр. 79. 
1 1 0 Навои, Маджалис, 
стр. 49. 
58