Томный взор сравнивают со взглядом опьяненного,—это 
считалось 
признаком красоты. Лутфи 
этим пользуется 
и спрашивает, почему 
по 
свидетельству опьяненных глаз его милой льется его кровь, хотя по ша­
риату показания пьяного свидетеля на суде в качестве доказательства 
приняты быть не могут. Тонкая черточка, переносящая нас сразу в судеб­
ную канцелярию X V в. 
Будь милостива, покажи бедняку Лутфи твою руку, 
не скрывай от этого нищего серебро в твоем рукаве. 
Здесь сравнение руки (от локтя до кисти) с серебром (по белизне) 
вызвало к жизни воспоминание об обычае прятать кису с серебряными 
деньгами в широкий рукав халата. Отсюда возникло уподобление поэта 
нищему, которому обладательница серебряной руки не хочет подать ми­
лостыни. Следует обратить внимание на естественность этого образа при 
всей его изысканности. 
Сердце мое увидело твой локон (зулф), 
как он явился и скрылся, и поняло: 
ведь, как вор, среди людей разве он не опускает голову вниз? 
Здесь образ локона вызывает совершенно реалистическое представ­
ление о воре, который выдает себя в толпе потупленным взором, умыш­
ленно стараясь придать себе смиренный и безобидный вид. Так один бейт 
вызывает 
у 
читателя 
яркое 
представление 
о подозрительной 
фигуре, 
жмущейся где-то в толкотне и давке среди пестрой толпы на базаре. 
Итак, Лутфи во всей своей лирике разрабатывает все одну и ту же 
тему — любовь во всех ее проявлениях. Этого требовал жанр газели, и 
требование это в X V в. не могло быть нарушено. Н о приведенные при­
меры достаточно ясно показывают, что, несмотря на это жесткое ограни­
чение, 
Лутфи 
сумел 
ввести в лирику огромное богатство 
содержания, 
дать переплетение сотен отдельных ярких картинок, которые 
отражают 
самые разнообразные области жизни и позволяют внимательному чита­
телю черпать из этой, казалось бы на первый взгляд, беспредметной ли­
рики все новые и новые детали, все новые и новые художественные на­
слаждения. 
Мы уже говорили о совершенстве формы газелей Лутфи. Музыкаль­
ность их достигается в значительной степени широчайшим 
применением 
различных повторов и, в частности, мастерским использованием редифа. 
Нужно помнить, что по правилам поэтики редиф должен естественно 
вытекать из смысла 
всей строки, а не быть искусственным 
довеском; 
восклицания вроде эй бала! или эй углам! 
(«эй, сынок!») после рифмы — 
это очень плохой 
редиф, и хороший поэт такого не применит. 
Будучи 
применен в первом бейте, редиф без каких бы то ни было 
изменений 
должен пронизывать все стихотворение. Исчезновение редифа или замена 
его другим, хотя бы и рифмующимся, словом недопустимы. Отсюда видно, 
до какой степени затрудняет работу поэта использование 
этого 
приема. 
1 0 5 Там же, л. 40б. 
1 0 6 Там же, л. 
576. 
56