открытия становятся возможными только на базе предшествующих до­
стижений и, следовательно, Улугбек в этом смысле прав. 
Уже одних этих его слов достаточно, чтобы признать, что таких пра­
вителей в то время много быть не могло и что Саккаки в этой своей строке 
до известной степени правильно подчеркивает исключительный характер 
Улугбека. 
В газелях Саккаки старается воспроизводить на родном языке весь 
блеск и изящество Хафиза. Некоторые бейты его прямо перекликаются 
со строками ширазского поэта. Так, Саккаки кончает одну из своих газе­
лей словами: 
Дело любви, не знав его ранее, Саккаки считал легким, 
в конце концов он затруднил себе дело жизни. 
Почти в тех же словах эта мысль выражена у Хафиза: 
L$Ji£-aX-o >lXk\ 
J^l У ^ — ^ l - ^ î <5_Jx-s <k—ï™ 
О виночерпий, пусти кубок вкруговую и подай его, 
ибо любовь сначала казалась легкой, но встретились трудности. 
Саккаки стремится 
заострить свои газели 
неожиданными 
смелыми 
противопоставлениями, играя необычными словосочетаниями: 
О госпожа моя, дыханием подобная Мессии, одним дуновением исцели: 
ведь плутовским взором глаза твои ввергли в недуг мою душу. 
Во всей мусульманской 
литературе 
Иса 
(Мессия) 
всегда 
изобра­
жается 
как чудотворный 
врач, своим дуновением даже 
воскрешавший 
мертвых. Таким образом, первое полустишие, которое сравнивает дыхание, 
а тем самым и речь красавицы с чудотворной силой Иса, целиком следует 
традиции. 
Н о второе полустишие вводит неожиданный оборот: дыхание, речь 
красавицы исцеляют, но зато глаза ее, напротив, вызывают болезнь, т. е. 
повергают того, кто их видел, в болезнь л ю б в и
8 1 . 
Саккаки осложняет образы газелей, используя терминологию распро­
страненных в его время наук: 
7 8 Там же, л.. 31 б. 
7 9 Хафиз, Диван, 
стр. 2. 
8 0 Саккаки, Диван, 
л. 31 б. 
8 1 Здесь нужно еще учесть, что красивыми восточная поэтика называет томные, 
«больные» глаза. 
8 2 Саккаки, Диван, 
л. 17а. 
48