Всякий, кто бросит взгляд на эту черноту, 
попадает в черную ночь бедствий. 
Что это за мрак? Такой, где нет живой воды 4 8. 
Что за ночь? Такая, где нет сверкающего солнца. 
Ведь если наполнить мир татарским мускусом, 
то дышать станет трудно, взор померкнет... 
Что хочет этим сказать Навои? Смысл ясен: «новомодные» поэмы, 
создаваемые с таким трудом и так медленно, — темны и непонятны. Чи­
татель, пытающийся одолеть их, попадает в черную ночь бедствия. При 
этом в темноте этой ночи нет ни живой воды, ни солнца, т. е. там нет такой 
ценности, ради которой стоило преодолевать все эти мучения. Как мы уви­
дим далее, такой ценностью Навои считал глубокую общественную идею. 
Почему же эти поэмы так темны? По той причине, что там слишком много 
«татарского мускуса», иначе говоря, формальных украшений. Навои пра­
вильно замечает, что украшения, как и мускус, хороши в меру; когда же 
весь воздух состоит из мускуса, то от него человек только задохнется, 
а удовольствия никакого не испытает. 
Нельзя не согласиться с такой оценкой, так как знакомство с этими 
поэмами полностью подтверждает мысль Навои. Вычурность 
их мы по­
старались показать выше. 
Приведенная 
нами цитата из Джами 
свидетельствует, что интерес 
к классической касыде в то время не угас. Крупнейших представителей ее, 
начиная от Рудаки, знали и читали. Но, просматривая дошедшие до нас 
памятники тимуридской эпохи, мы убеждаемся в том, что касыда на пер­
сидском языке претерпела большие изменения. Если на тюрки мы еще на­
ходим хвалебные оды, сохраняющие в какой-то степени общественную цен­
ность, как, например, некоторые касыды Саккаки, то персидская хвалеб­
ная ода сходит почти на нет. Это явление, конечно, стоит в тесной связи 
с последствиями монгольского нашествия, нанесшего смертельный 
удар 
последним остаткам иранской феодальной аристократии. 
Однако касыда как жанр продолжает существовать. Ее развитие идет 
в двух направлениях: а) по линии развития касыды философской, не со­
держащей в себе элементов восхваления; б) по линии так называемой 
«искусственной» касыды (касида-и 
масну), 
первые образцы которой дал 
уже упоминавшийся Салман Саваджи. 
Философская касыда впервые появилась на арабской почве. Одним 
из первых ее представителей можно считать талантливого поэта Абу-
Исхак Исмаил ибн ал-Касим ибн Сувайд ибн Кайсана, известного под 
прозванием Абу-л-Атахийа (748—825)
 4 9 . Начав свою деятельность в роли 
придворного поэта халифов 
ал-Махди и Харун 
ар-Рашида, 
Абу-л-Ата-
хийа очень скоро почувствовал отвращение к легкомыслию и развращен­
ности придворной жизни и занялся созданием 
стихотворений, предна­
значенных для широких кругов читателей и состоявших из моралистиче­
ских проповедей. Абу-л-Атахийа глубоко пессимистичен. Мир, говорит он, 
постоянный круговорот страданий; чистое всюду смешано с пыльной окра­
ской; удовлетворение в нем найдет лишь тот, кто носит довольство в своем 
собственном сердце. 
Если стихи Абу-л-Атахийа целиком остаются в рамках правоверного 
ислама, то с резкой критикой правоверия выступает слепой вольнодумец 
Абу-л-Ала Ахмад ибн Абдаллах ибн Сулайман ал-Ма'рри (973—1058). 
4 8 Намек на легенду о живой воде, согласно которой эта вода находится в север­
ных странах, в области вечного мрака. 
4 9 Даются также даты: 826 и 828. 
36