Распорядительницей в доме считалась старшая из жен — жена главы 
семьи. Она распределяла работы по дому, ведала всеми запасами продо­
вольствия, давала указания остальным женщинам. 
В деревне женщина была в значительной мере самостоятельна, в ме­
щанских же кругах города она была почти бесправна. В обоих случаях 
женщина в дооктябрьский период сохраняла некоторую долю экономиче­
ской независимости; так, в ее распоряжении оставались средства, полу­
ченные от продажи вышивок (мужские побочные доходы целиком попа­
дали в кассу семьи); женщина свободно распоряжалась предметами, по­
даренными ей мужем или его и ее родителями. Впрочем, приданым своим 
без разрешения мужа жена распорядиться не могла. Но муж не препят­
ствовал жене в расходованпи небольших средств на женские обрядовые 
сборища, происходившие в кругу родственных семей. На этой некоторой 
экономической самостоятельности базировалась довольно оживленная 
«общественная жизнь» женщины, хотя она и была скрыта от посторон­
него взгляда, поскольку протекала на женской половине. Мужчинам было 
запрещено посещать женские сборища. 
У дунган-шэньсийцев положение женщины более соответствовало 
шариату; здесь, например, женщина не участвовала в полевых работах. 
Такой обычай продержался вплоть до 1933 г. Менее ортодоксально сле­
довали шариату дунгане ганьсуйской группы. Хотя появление с неза­
крытым лицом на улице города и вообще перед незнакомым мужчиной 
воспрещалось, регулярного ношения дунганками какой-либо одежды ти­
па узбекской паранджи с сеткой, скрывающей лицо, пе наблюдалось ни 
в Китае, ни в нынешних Киргизии и Казахстане. «Энциклопедия ислама» 
отмечает как отступление от правил шариата случаи бинтования ног 
дунганками Ганьсу соответственно китайской моде. Подобные факты на­
блюдались еще у дунган ганьсуйцев в сел. Ырдык в 1945 г. и у дунган 
шэньсийцев в сел. Шор-Тюбе в 1948 г. 
Многоженство, допускавшееся шарпатом (мужчина мог иметь четыре 
жены), не получило у дунган широкого распространения; особенно редко 
оно встречалось в деревне и вызывалось обычно чисто экономическими 
причинами (расширением хозяйства), а также бесплодием первой жены. 
•Ф. В. Поярков отмечал у дунган случаи левирата. 
Рождение первенца-мальчика встречалось в семье радостно. Как и у 
многих других народов, в период родов и после них женщина считалась 
«нечистой» (ей запрещались на 20—40 дней молитва, пост). С этим, воз­
можно, связан обычай, согласно которому при рождении сына отцу (и 
деду) мазали лицо черной краской, сажали на осла лицом к хвосту и 
возили по селению. Затем он смывал краску и радостно принимал позд­
равления собравшихся родственников. Черная краска и символизирует, 
что женщина «нечистая». Этот обычай переноса на отца представления 
о «нечистоте» роженицы близок к куваде. Следы этого обычая удалось 
обнаружить только у дунган-шэньсийцев. О связи с обычаем кувады 
говорит и то, что поздравления принимал отец. 
Женщина вставала на седьмой-девятый день после родов. В этот или 
ближайший к нему день в присутствии муллы ребенок получал общему­
сульманское имя. 
Дунгане двуименны (Али-ахун + Лова и т. п.). Исконно дунганское 
имя (более употребительное) они получают позже. 
Брачным возрастом юноши считали 18 лет, девушки — 14—15 лет. 
Брачный возраст в деревне был ниже, чем в городе. Случаи сговора 
малолетних детей даже раньше были редки. В сел. Александровке отмечены 
в прошлом случаи брака через обмен невестами между двумя семьями 
{хуан мынчип). 
По достижении юношей 18 лет семья заботилась о подыскании ему 
невесты. Следует отметить, что жен брали п из соседних народностей — 
551