222 Е. Э. БЕРТЕЛЬС под ноги девять небесных престолов? Сальман в этой обители руин славословил б езрадостно* 1 У вей са... Я привел эту длинную цитату, чтобы показать, насколько традиции домонгольского периода продолжают сущ ествовать и в это время. Трудно представить себ е большего знатока персидской поэзии, чем Джамй. Если он считает этих поэтов лучшими образцами, то это убедительно доказывает, что это было господствую щее мнение эпохи. Полное подтверждение этому дают и слова Навои, отмечающего вызывавшие в это время наибольший интерес произведения.2 * Но, как сказано, время касыды уже прошло. Хотя мы и знаем примеры создания касыд, по духу отвечавших домонгольским традициям» как Hilaliyya Навои, которой он поздравил Султан-Хусейна при его восшествии на престол, или большая касыда Лутф и, написанная по случаю избавления Шахруха от покушения, но таких касыд или было немного, или они уже мало интересовали читателей. Касыда или разра­ батывает ф илософ ски-дидактическую тематику, как многочисленные подражания „ Mir’at as-safa" и „ Bahr al-abrar" Амир Хосрова, или ставит себе выраженно ф ормальные задания. Образцом считалась уже упомянутая Qasidayi masnuf Сальмана Саваджй, которая в 160 бейтах содержит 120 явных фигур и 281 скрытую фигуру. Казалось бы, что итти дальше уже некуда. Но по желанию Навои, А хлй Шйразй (ум. 1535— 1536) создал три таких „ искусственных4* касыды, в честь Навои, Юсуф шаха брата Султан Я'куба и шаха Исма'йла Саф авй, в которых количество фигур еще больше. Ряд бейтов написан так, что их можно читать двумя, тремя и даже четырьмя разными размерами, а заключенное в касыде рубай может одновременно читаться и по-персидски и по-арабски. Н азвать стихи этих касыд плохими было бы, вместе с тем, совершенно невозможно. Это вполне осмыслен­ ная поэзия, но, конечно, лишенная чувства, пользующаяся многими стан­ дартными оборотами и на глубину мысли ни в какой мере не претен­ дующая. Но если газель заняла место касыды, то и в этой области поэт не был свободен. Не нужно забывать, что тематика газели традицией закована в узкие рамки условной эротики. Настроения предначертаны» круг образов предопределен, дать поэтому в газели личную индиви­ дуальную ноту исключительно трудно. Европейского читателя однооб­ разие тематики газели поражает. Результатом всего этого изобилия газелей явилось то, что среднюю, стандартную, эпигонскую газель написать стало очень легко, но создать газель оригинальную, свежую — становилось почти невозможно. Потому-то „ игра", сугубая искусственность быстро проникает в эту область поэзии. Мемуары Васйф й „ Bad aT al-vaqaY" („ Редкостные соб ытия") — замечательный документ эпохи. Они живо показывают, как поэты старались преодолеть монотонность газели, ставя себ е сложные ф ормальные задания. Писались газели с редифами из названий цветов — розы, фиалки, лилии и т. п. — и из таких газелей составлялись целые своеобразные „ букеты". Одна и та же газель становилась об раз­ цом для десятка „ о твето в" (назйра), в которых поэты старались пре­ взойти друг друга в мастерстве. Сю да же нужно отнести и крайнее увлечение писанием „ мухаммасов", „ мусаддасов" и прочих видов „ Две книга вышли из двух честных мест, обе припечатаны на имя двух Бехрам- шахов“. 1 Увейс Джелаир, покровитель Сальмана. Можно перевести и „ безрадостного Увейса“ . 54 Muhakamat ul Luqatajn. Taskent. 194Э, стр. 48, сл.