ПЕРСИДСКАЯ ЛИТЕРАТУРА В СРЕДНЕЙ АЗИИ 205 письма: min Navbahar fi nisf an-nahar (из Ноубехара в полдень).1 И з этой-то среды, в которой слово так высоко ценилось и где им умели владеть так искусно, и выходили многие поэты-проф ессионалы. Низами 'А рузй в своей прекрасной Cahar maqala (Четыре б еседы ),2 * написанной в 1155— 1556 г., отражает традиции, заложенные еще в то время. Он го во ­ рит, что подготовка поэта шла под руководством опытного, признанного мастера, причем будущий поэт должен был для начала заучить 20 тыс. бейтов старой поэзии и 10 тыс. поэзии новой. Попутно, конечно, шло изучение теории художественного слова: метрики, учения о рифме и так называемого ‘ilm al- badif — учение о ф игурах. Но поэт должен был знать не только эти, так сказать, проф ессиональные дисциплины; попутно нужно было изучить и все существовавшие тогда отрасли наук — б ого­ словие, ф илософ ию, историю, медицину, астрономию (астрологию ), алхи­ мию и т. д., ибо „ как стихи пригодны во всякой науке, так пригодна и всякая наука в стихах".0 Можно думать, что среди придворных поэтов того времени имелись два основных типа: один — создававший поэзию, но не владевший искус­ ством пения стихов и потому сопровождаемый певцом-декламатором {raw l), другой— соединявший творческие способности с даром исполни­ теля. Таким поэтом и был, вероятно, „ А дам п о это в"— великий мастер стиха Рудакй, ибо Низамй'А рузи говорит о нем так :4 „ Когда эмир пре­ давался утренней попойке, он вошел и сел на свое м есто ;5 когда музыканты смолкли, он взял чанг и начал эту касыду в ладу гушшак“ . Так как здесь указан даже лад и назван сопровождающий инструмент, т э совершенно очевидно, что речь идет о пении, иначе говоря Рудакй про­ должает в какой-то ф орме традиции, существовавшие еще при сасани- дах (Барбед, Накиса). Но крайне характерно, что Низамй А рузи подчер­ кивает необходимость для поэта, помимо этой основной деятельности, владеть также искусством экспромта (badlha). Он говорит, что сказать во-время удачное слово иногда выгоднее, чем обладать глубочайшими знаниями.6 Это замечание сразу открывает перед нами всю трудность положения придворного поэта, жизнь и благосостояние которого зависит о т каприза всесильного повелителя. Отметить нужно и тот ф акт, что заниматься поэтическим творчеством считалось допустимым и в высокопоставленных кругах. Носитель власти должен был, конечно, знать технику стиха и уметь разбираться в его качестве, но при случае, если он обладал талантом, мог сам блеснуть стихотворением. Так, нам известны стихи саманида Ибрахима Мунтасира, достаточно хорошо известны и слова эмира А б у-л-Хасан f Али ал-А гаджй.7 Повидимому, и женщины принимали в это время участие в литературной жизни. К концу царствования саманидов, или началу газиевидского перио­ да, относится деятельность Раби'а Куздари. Несколько строк ее стихов сохранил только сА уф й.8 1 Сообщено у Tha‘alibi, Jatim at ad-dahr, т. 111. 2 Текст изд. Mirza Muhammad ibn Abdolwahhab Qazwini, Лейден, 1910 (GM S XI). Англ. пер. E. G. Browne, там же, 1921 (GM S XI, 2). T. e. пользуясь терминологией наук и получаемыми оттуда сведениями, можно разнообразить образы, сравнения и метаф оры. 4 Cah. maq., 33. 5 Эти слова можно принять за указание на то, что поэты во время приема имели свое особое место. Однако, может быть, Рудакй имел особое место не как поэт, а как недйм, ибо в той же книге говорится (стр. 32): „ Из падишахских недймов не было никого, кто пользовался бы большим почетом и чьи речи были бы более приятны 4шаху)“ . 6 Ср. хотя бы Haft Iqlim, f. 444 v. 7 E. Э. Б е р т е л ь с. Персидская поэзия в Бухаре X века. Л., 1935. 8 Lubab al-albab, ed. Е. Brow ne, II, 62, сл.