получала более серьезное образование, овладевала основами 
культуры и науки. Начинало ликвидироваться влияние мусуль­
манской религии, которая в течение веков тормозила развитие 
самостоятельного мышления, подчиняла его религиозной догме 
и нормам поведения, сформулированным служителями культа.
Все это создало основу для глубочайших идеологических и 
психологических сдвигов.
Таким образом, время и место нашего исследования действи­
тельно отвечали нашей задаче.
Мы избрали местом своей работы отдаленные кишлаки и 
джайлау Узбекистана и частично горной Киргизии.
Узбекистан — страна древней и высокой культуры: велико­
лепные архитектурные памятники Самарканда, Бухары и Хорез­
ма, блистательные достижения науки и поэзии, выдвинувшие 
такие имена, как Улуг-Бек, математик и астроном, оставивший 
знаменитую средневековую обсерваторию близ Самарканда, 
философ Аль-Бируни, врач Али-ибн-Синна (Авиценна); поэты 
Саади, Низами и др.
Однако, что типично для феодального общества, народ ос­
тавался неграмотным, жил в кишлаках, полностью зависел от 
баев и крупных феодалов и вел индивидуальное хозяйство, близ­
кое к натуральному.
В Узбекистане это было земледелие, садоводство, работа 
на хлопковых полях. В соседних с Узбекистаном горных райо­
нах Киргизии доминировало скотоводство — в течение многих 
месяцев скотоводы с семьями оставались на горных пастби­
щах.
Следование указаниям мулл было исходным для любых жиз­
ненных поступков. Мусульманство 
способствовало 
закрепле­
нию бесправного положения женщины, которая веками остава­
лась в пределах ичкари (женской половины дома), выходила 
закрытая паранджой, имела чрезвычайно узкий круг общения.
Почти 
полная неграмотность основных масс населения 
закрепляла их изоляцию от всех богатств культуры, ограничи­
вала их жизнь непосредственной практикой, связанной с усло­
виями жизни в отдаленных кишлаках, не давала никаких путей 
к активному вхождению в культуру.
Естественно, что 
социально-экономические 
и 
культурные 
сдвиги особенно отразились на этих районах Советского Союза. 
Период, который мы могли наблюдать, был не только временем 
начала коллективизации и коренной ломки социально-экономи­
ческих форм быта, но и начальным этапом раскрепощения жен­
щины.
Условия переходного периода, в которых проходило наше 
исследование, позволяли сохранить сравнительный 
характер 
этого исследования.
Мы могли проводить наблюдения как над отсталыми, негра­
мотными группами населения, живущими в отдаленных кишла­