бить» приказывали, а на «Тополинском форпосте ка-
заки нашего человека искололи, а другого били и огнем
изожгли», и далее спрашивает: «Сей поступок недру-
жеский... грабить, бить и огнем жечь, вы ли изволили
чинить повелеть? ».

Оба письма Нуралы прозвучали холостым выстре-
лом, ибо отказ от рескрипта  Елизаветы не входил в
планы царских властей. Слишком — очевидным было,
что в этом случае был бы нанесен удар по планам Рос-
сийской империи. К тому же в контактах  простых
тружеников — русских, казахов, башкиров и калмы-
ков — местная администрация усматривала — потенци-
альную возможность сплочения сил, противостоящих
чарской политике. В связи с этим 24 декабря 1757 г.
последовала грамота Елизаветы хану Нуралы, в кото-
рой «великая государыня», содержащая «нашего под-
денного хана, и со всем народом в высочайшей нашей
милости», подтвердила запрет казахам перегонять свой
скот через Яик.

Аналогичное распоряжение Коллегии иностранных
дел от 6 марта 1755 г. запрещало казахам — Среднего
жуза переходить на «жилую сторону Иртыша». А что-
бы отнять у них «охоту и впредь то же делать», коман-
диру Сибирской линии бригадиру Крофту  предписы-
валось «в иртышские крепости воинских людей„. при-
умножить?, а казахи пусть довольствуются тем, что
‹на другой стороне Иртыша при здешней линии иметь
безпрепятственно допускаются»*°. Как следует из соот-
ветствующих предписаний, а также указа Правитель-
ствующего сената за 1762 г., речь шла о том, чтобы не
допускать казахов ‹ближе десяти верст к крепости». В
случае же нарушения этого запрета предусматривалось
<воинский отпор им чинить».

В соответствии с этим новый оренбургский губерна-
тор А. Р. Давыдов, сменивший ЙИ. Неплюева 1 июля
1759 г., в программе своей деятельности одним из пунк-
тов указал на необходимость «наблюдать, дабы отныне
киргис-кайсаки конских своих табунов не только ниже
Яицкого городка для избежания происходивших у них
с яицкими казаками многих ссор и затруднений и для

*° «Казахско-русские отношения в ХУ1—ХУШ вв.», стр. 546—
548, 661—662.

201