Кто же ал такой? Откуда он явил­
ся?
Откуда попал в далекий крохотный 
городок седьмой республики?
Он индивидуалист. Непримиримый 
и крайний. Он дрался с революцией, 
и революция отшвырнула его неза­
метно, как отшвыривает соринку мо­
гучий ветряной поток. Он метался по 
городам, терял квартиры, друзей, де­
тей, деньги, нажитые торговлей. Он 
приходил в последнюю ярость, и, на­
конец, в беосилии бежал в далекую 
седьмую республику и отгородился 
от всех—и от революции, и от лю­
бых попыток понять ее — в этой 
будочке чистильщика обуви.
Единственное, что он приемлет — 
это сапоги и ботинки, 
которые чи­
стит и получает за это по рублю. Но 
он даже и об этом не хочет гово­
рить с людьми.
Над его головой на фанере напи­
сано: «Чистка — рубль», и если пе­
респрашивают, 
он 
не 
отвечает, а 
указывает на надпись пальцем.
Когда он кончает чистить обувь— 
он тоже не говорит ни слова. Он 
не 
хочет 
говорить. 
Он 
не 
хочет 
также стучать щеткой по ящику.
Он — звонит. У него на земле, под 
низеньким 
стульчиком, на 
котооом 
он сидит, стоит звонок. И, кончив 
чистить, он резко звонит, давая знать 
клиенту, что о,н свободен. На лицах 
некоторых — удивление, часто улыб­
ка, но он не смотрит на лица своих 
клиентов. Ему наплавать, какое у них 
выражение.
4
60 
лет. 
Старый 
партизан. 
Воз­
главлял отряд и долго боролся 
с 
басмачами. Многие помнят его улыб­
ку, слишком удивленную и радостную 
для старика, и его ярость, сделавшую 
его 
имя 
известным 
во 
многих 
ущельях.
Сейчас он техник-агроном. Любов­
но работает, вдохновляя молодежь и 
сам вдохновляясь ею.
Юн строен и высок, как все таджи­
ки, и красив, когда в закате солнца 
величаво едет на высоком коне по 
новой дороге, 
на которой каждый 
утес, каждый камень связан с недав­
ней длинной и упорной борьбой.
Но юн мало думает о прошлом. Он 
слишком занят текущей работой сов­
хоза. 
Он ездит из района в район 
и порой ему бывает трудно. Веселая 
удивленная улыбка 
сходит 
с 
его 
лица.
Иногда он что-то странное делает 
в горах. Вот он пробирается по тро­
пинке на испытанном Коне. Он встре­
чает знакомых и товарищей. Одни 
проезжают на автомобилях. Они пе­
ребрасываются С ним' парой деловых 
■слов и 
вопросов. 
Другие 
плетутся 
на арбах — у него есть дело и до 
чих.
Но все же, порой он отдаляется 
и от тех и от этих — он взбирается 
на узкую, старую тропинку, по ко­
торой теперь 
уже 
нет 
надобности 
пробираться, ибо есть новая дорога.
Что же несет его туда? Он уеди­
няется, он явно уединяется.
И за ним подглядели... Нет тайн 
и в горах, и в ущельях....
Он забирается в уединенное место, 
где сутками юн раньше выжидал бас­
мачей, а сейчас он слезает с коня, 
привязывает его к камню, становит­
ся на колени, достает из-за пазухи 
•папку с Оумагами, карандаш и долго 
вычисляет количество зерна, продук­
цию совхоза, сдачу норм и многое 
другое.
Почему же здесь, в укромной рас­
щелине, на трудной тропинке, по ко­
торой конь ходит сам и им нельзя 
управлять?
Старику трудно дается счет. Это 
единственное, что его мучает, — мо­
лодые так ловко подсчитывают, бы­
стро, 
упрощенным 
способом, а 
он 
не умеет. Он должен тут, на камне, 
выписывать все цифры отдельно, мед­
ленно, по-своему их 
складывать и 
вычитать — позор! 
Иногда он 
при­
бегает даже к каким-то палочкам, к 
кружкам... Он ни за что не хочет, 
чтобы об этом знали. Ему стыдно. И 
с большим трудам, много раз про­
веряя себя, он все же подсчитывает, 
ибо — так 
или 
иначе — ошибаться 
нельзя...
5
Из городов Средней Азии самые 
лучшие тротуары в Ашхабаде. Ров­
ные, новые, сделанные из крепкого— 
особого состава—асфальта, не таю­
щего при 70 градусах жары. В Таш­
кенте же, «Жемчужине Востока», тро­
туары кривые, опасные, странные, не­
возможные. Если б их снять для ки­
но длинной лентой, они бы вызвали 
смех у зрителя нелепостью и идио­
тизмом кривого произвола, и секции 
городского благоустройства Ташкент­
ского совета было бы стыдно.
И вот по этим тротуарам ежеднев­
но, утром и под вечер, ходит юно­
ша — комсомолец, рабочий, пекарь из 
центра города, где работает, в ста­
рый город, где живет. Он молод, кра­
сив, жизнерадостен. Черно-белая тю­
бетейка открывает его темя, а боль­
шая часть красивых молодых волос 
окаймляет высокий лоб и глаза со 
всеми признаками жажды знаний, вы­
соких мыслей, 
огромного любопыт­
ства к жизни, к науке, к литературе.
Ему ясно, что времени мало для 
того, 
кто 
хочет что-либо 
узнать, 
что-либо 
успеть,—время 
надо 
це­
нить, и он читает находу—ему не­
когда читать в другое время — он 
читает находу из пекарни домой, из 
дому—на работу. Ходит и читает.
И главным в этот период его жиз­
ни стали для него его ноги, особые, 
исключительные 
по 
приспособлению 
к кривым провалам троту ап о в его 
родного города.
Он ходит « читает и — что выде­
лывают в это время его ноги! Они 
живут своей рефлективной жизнью! 
Одна, поднявшись высоко в воздухе, 
изгибается, как нога лунатика, и ста­
новится на край подозрительного чер­
ного срыва, другая переступает че­
рез арык, первая опять нащупывает 
поломанный, ставший торчком кирпич 
и вступает на вздыбленные доски и 
размытый десятилетиями камень, за­
тем обе ноги сразу перескакивают 
через яму, потом ступня, извернув­
шись, укрепляется на холмике, а дру­
гая ищет в воздухе очередной опоры.
Ноги юноши по мягкости шага ц 
осторожности 
напоминают 
походку 
верблюда. Пройдена большая школа 
по выдержке и терпению...
Но он не может не читать. 
Это 
единственное время, когда он может 
читать. Он читает таким образом поч­
ти каждый день. Если б, опять-таки 
для кино, 
можно было бы заснять 
движение его ног, 
зритель 
заново 
понял бы, как велика у комсомоль­
цев нашей 
страны 
тяга к 
знанию, 
как силен интерес к книге.
6
На шелкомотальной фабрике рабо­
тает много 
таджичек. 
Они только 
недавно начали работать. Они еще 
приходят на работу в длинных пан­
талонах, завязанных у щиколоток, в 
развевающихся цветных шалях, 
ко­
торые так стесняют движения у стан­
ка, в тяжелых серьгах, которые дер­
жатся не только на мочке уха, 
а 
еще привязаны через все ухо вере­
вочкой, ибо они слишком тяжелы. А 
некоторые еще носят украшения на 
носу.
Как прилежные ученицы, они спе­
шат в цех по гудку и отдыхают во 
дворе в час обеденного перерыва.
Многие еще закрывают лица от по­
сторонних взоров, особенно ниЖнюю 
часть лица. Но некоторые уже оде­
ваются проще и держатся проще, и 
с ними беседуют комсомолки, и уже 
есть такие, которые обижаются, если 
их не называют ударницами, а в их 
присутствии 
называют 
ударницами 
других.
66