В  тяжелых  условиях  содержались  в  Семибашеином  замке  и 
другие  члены  посольства,  а  с  ними  и  Флорио  Беневени.  Их  пре­
бывание  в  заключении,  наверное,  было  даже  более 
суровым: 
П.  А.  Толстой,  как  человек  богатый,  мог  давать  большие  взятки, 
чтобы  «избавиться»  от  чересчур  жестокого  обращения,  к  тому 
же  он  был  главой  посольства,  не  «рядовым». 
«...Сидели  полтора  года»,—  писал  Ф.  Беневени.  Их  выпусти­
ли  5  апреля  1712  г.  После  освобождения  П. А. Толстой  направил 
канцлеру  Г.  И.  Головкину27  следующее  прошение:  «С  кровавы­
ми  слезами,  припадая  мысленно  к  ногам  вашим,  молю:  буди 
милостивый  представитель  всемилостивейшему  нашему  госуда­
рю,  чтоб  умилосердился  надо  мною  и  повелел  бы  меня  из  сего 
преисподнего  тартара  свободить  по  десятилетнем  моем  страда­
нии».  Это  слова  «закаленного»  за  свою  долгую  политическую 
деятельность  дипломата  [31,  с.  25].  Петр  понял  П.  А.  Толстого, 
разрешил  ему  вернуться  в  Россию,  но...  турки  не  отпустили. 
Ф.  Беневени:  «...после  прутской  баталии,  по  приезде  в  Кон­
стантинополь  полномочных  министров  барона  Шафирова  и  гене­
рала­майора  Шереметева28,  после  освобождения  нас  из  Едику­
лы,  помянутый  граф  Толстой  отдал  меня  к  делам  барону  Шафи­
рову,  и  служил  я  при  нем  за  переводчика  в  тамошних  делах  со 
всякою  верностию  и  радением,  не  щадя  живота  своего  в  опас­
ных  случаях,  о  чем  вышепомяиутые  господа  министры  свиде­
тельствовать  могут,  при  котором  (с  Шафировым.— Ъ.  В.)  паки 
сидел  при  жестоком  заключении  едикулиной  тюрьмы  с  полго­
да».  И  П.  А.  Толстой,  и  подканцлер  П.  П.  Шафиров,  и  М. 
Б. 
Шереметев,  сын  фельдмаршала  Б.  П.  Шереметева,  и  все  осталь­
ные,  в  том  числе  Ф.  Беневени,  снова  попали  в  тюрьму  «в  жесто­
кое  заключение»,  на  этот  раз  на  шесть  месяцев  как 
заложни­
ки  выполнения  Россией  условий  Прутского  договора. 
И  снова:  «Посадили  нас  в  тюрьму  едикульскую,  в  которой 
одна  башня  да  две  избы,— пишет  П.  А.  Толстой,—  и держат  нас 
в  такой  крепости,  что  от  вони  и  духу  в  несколько  дней  принуж­
дены  будем  помереть»  [31,  с.  26].  П.  П.  Шафиров  и  М.  Б.  Ше­
реметев:  «Помолитеся  о  нас,  грешных!..  Мы  чаем,  что  над  на­
ми,  как  над  аманатами,  поступит  султан  свирепо  и  велит  нас 
казнить...  Истинно,  государь,  вне  ума  от  превеликой  печали  и 
смертного  страха  обретаемся...»  [33,  с.  330,  343—344]. 
Только  в  1714  г.,  после  12  лет  пребывания  в  Османской  им­
перии,  П.  А.  Толстой  возвратился  в  Россию29.  С  ним  приехал  и 
Флорио  Беневени.  И  если  первому  было  радостно  снова  видеть 
родину,  интересно,  наверное,  найти  ее  во  многом  другой  (и  вме­
сте  с  тем  грустно:  он  успел  постареть — 69  лет),  то  второй  впер­
вые  попал  в  государство,  которому  служил  уже  в  течение  шести 
лет.  Впрочем,  возможно,  что  Ф.  Беневени  получил  отпуск  и 
успел  на  короткое  время  съездить  домой — в  Рагузу.  Об  этом 
мы  не  знаем. 
«В  1714  году,  по  возвращении  вышепомяиутых  министров  в 
Россию,  також  служил  я...  переводчиком  в  Ориентальной  экспе­
14