большим лет он с женой п крохотной дочерью Юлей от- Оболенский, вздыхая и посмеиваясь, процитировал не- правился в надежде найти заработки в Ташкент. красовские строки о Руси, о её неисчислимой силушке н Положив большую ладопь на плечо жены Василисы, дал Логвину серебряный рубль. смотрел Логвии, как кормит она Юлю сухарями, размо- Логвин Степаненко прижился на станции. Житейское ченными в кипятке, и повторял, что, дескать, ничего, ни- море что ни день выбрасывало на теплую ташкентскую чего, потерпите, милые, скоро все образуется. Однако пристань то расстригу-семинариста, то спившегося чи- пришлось неделю-другую скитаться ему по широким те- новника, сквернослова п умницу, то скромного мастеро- нистым улицам Нового города, застроенным аккурат- вого, у которого в сундучке под двойным дном лежали ными белеными особняками с палисадниками, огорожен- тоненъкие брошюрки на желтой бумаге с именем авто- ными подстриженной живой изгородью. Во дворах, на тер- ра — Н. Ленин. С помощью этих доброхотных — учите- расах под винпоградниками сидели сытые хозяева: чиновни- лей выучился Логвин читать и начал разбираться в ки, служившие в многочисленных колониальных ведом- жизни. ствах, военные, гимназические учителя с холеными же- Жила семья в глинобитном домике, в одном из много- нами, с хорошо кормленными детьмп. В услугах сероглазо- численных «шанхаев», лепившихся по берегам быстрого, го босоногого плотиика, говорившего с непривычным для мутного Салара и вокруг Госпитального рынка. Логвин. весьма изощренного туркестанского уха южным произно- снимал в одпой из лачуг комнатку — без пола, с низ- шением, они нуждались редко. Рабочих, подчас почти да- ким потолком (вставая, касался головой полуистлевших ровых, в Ташкенте хватало. К вечеру Логвин возвращал- камышинок). Там в 1911 году родилась вторая дочь, на- ся на вокзал, где оставил семью, вымотанный непривыч- званная Полиной. Степаненко к этому времени, как по- ной жестокой жарой, устало опускал на землю деревян- лагали не без зависти многие бедняки соседи, уже вы- ный ящик © инструментами, молчал, отворачиваясь от бился в люди. Сноровистого, неутомимого в работе, его Василисы и дочери, без вилы виноватый перед ними. взяли в проводники. Само собой случилось, что перестал он пскать работу Ночью на глухой станции Аральское море, пока жда- в Новом городе, за тихими благополучными улицами ко- ли встречного поезда, услышал, как подслеповатый теле- торого слелило недреманное око городовых, а пристал к графист рассказывал сонному, но вмиг встревожившему- артели грузчиков здесь же, на станции. Двужильтые эти ся дежурному по станции о том, что в Петрограде рево- люди с наботыми ватой, пропитанными потом валиками люция, царь отрекся от престола, Россия объявлена рес- ва согбенных плечах. обвязанные лохматыми веревками публикой. Весть захлестнула, но до победы было еще по животу, соперииков ие яхаловали, но Логвин покорил далеко. В Ташкенте вскоре после того, как Логвин вер- их тем, что испоком веку узажалось в мужском кругу, — нулся из поездки, состоялся 1 краевой съезд Советов силой и хваткой. рабочих и солдатских дёпутатов. В краевой Совет вошли Он стоял в сторонке от платформы, наблюдая, как тлавным образом меньшевики и эсеры. Они заявили 0 четверо мужиков пытаются снять и погрузить на подводу своей преданности Временному правительству Керенско- заботливо укутанное в рогожу — шианино. Действовали го, бывшего присяжного ловеренного из Ташкента. Лог- трузчики неслаженно, мешали друг другу, и в Логвине вину был знаком его кирпичный особняк неподалеку от взыграло ретивое. Ходжентской улиды, а потом, когда об Александре Федо- — А ну-ка, хлопцы, дайте я, — сказал он, отодвинул ровиче заговорили как о новоявленном правителе Рос- их плечом, ловко обвязал ппалипо веревкой, взвалил его сии, он припомнил, что был когда-то среди его пассажи- себе на спину и, хотя и не без усилий, попес один на ров такой вот невзрачный надутый человечек с жесткой удивление окружающим, к великому удовольствию вла- рыжеватой прической-бобрик. Логвин словно видел, как дельца инструмента, представителя опальной ветви дво- он стоит на узкой трясущейся площадке и рассматривает рян Оболенских, еще статного пятидесятилетнего мужчи- выпуклыми водянистыми глазами — скучную — казахскую лы в выгоремшем под туркестанским солищем мупдире со степь. «Эх, зназь бы... Вот когда — толчок, и под колеса следами эполет. во имя трудового народа...» 70 т