шшей от забот жены и русоголовых босоногих детишек. русский еще говорил: «Не спеши. До всех очередь дойдет». Ненависть и гнев искали адрес: не сразу находили они Многое здесь от правды, увиденной по-своему, кое-что его. Им и в этом помогали русские люди, те, кого назы- от не очень большого воображения человека, который, вали большевиками. как многие, не прочь был погордиться мнимой близостью Их было немного, но голоса их были слышны. Пыль- своей к личности незаурядной. Но сам факт неоспорим. ный бедный поселок Каунчи, куда добралась после мно- Исход батрака Юсуфали из Каптархоны явился началом тих мытарств семья ферганского бедняка Юсуфали, не пути революционера Усмана Юсупова прежде всего пото- был исключением. Более того, здесь находился один_ из му, что привел он его к пролетариату и русским больше- немногих в Туркестане пролетарских очагов. Здесь был викам. Собственно, сам по себе исход был тоже шагом ре- хлопкоочистительный завод московского промышленного волюционным. Надо помнить, что узбеки, под стать тем и торгового товарищества «Владимир Алексеев», а ря- самым голубям, от которых пошло название кишлака, ис- дом — маслозавод. тово преданы насиженным местам в отличие от иных на- Ни архивы, ни память людская не сохранили сведений родов, населявших тот же Туркестан. А чего стопло отду о подпольной большевистской ячейке в селении Каунчи, Юсупова порвать со своей общиной, верность которой ис- не сохранили имен рабочих, открывавших своим местным лам обязывает мусульманина хранить до самой смерти?.. товарищам глаза, учивших их видеть правду, учивших, Во всем этом нельзя не усмотреть уже не начало даже, как говорил об этом В. И. Ленин, различать интересы а результаты глубинных процессов, которые совершались тех или иных классов за любыми нравственными, религи- в узбекском обществе медлепно, но неумолимо. Не толь- озными, политическими, социальными фразами. ко Юсуфали — узбекский парод пришел к пониманию то- Но известно, что сыскался просветитель для Усмана. то, что жить по-старому невыноспмо, Но как мучительно Рассказывал об этом, п нередко, человек, не лишенный медленно пропсходили бы перемены, каких жертв стоили чувства зависти, хотя и предпочитавший всему в течение бы они, не будь в крае русских болышевиков. Они были своей долгой жизни спокойное место каунчинского брадо- немногочисленны, но подобны могучему катализатору, брея. Любил он поведать при случае, что сам видел и благодаря присутствию которого процосс преобразования слышал не раз, как один русский парень («Лицо полно- общества принял не просто бурный, а поистине взрывной ватое такое, борода чуть-чуть росла, сам на хлопкозаводе характер. работал возле машины...›) учил Усмана Юсупова читать. Усман, сын Юсуфа, таскал наверх, к бункеру ненасыт- — Да, да, — добавлял при этом парикмахер, — того са- ной машины, хлопок. Таскал на шалче, на мешковине, ко- мого Юсупова, который теперь в Ташкенте большой че- торую клал на голую спипу, чтоб не ободрать кожу. Ноги ловек. подкашивались, жилы на лбу вздувались от напряжения. Он действительно мог видеть из растворенного окошка Так же, как у всех грузчиков, Потом его перевели в цех, своей цирюльни, прилепившейся к боку одной из много- к грохочущей и трясущейся, словно адская колесница, численных чайхан на улице, которая вела от аптеки к волокпоотделительной машине. У нее и название-то было вокзалу, как сидели по вечерам на балахане джугут-сарая под стать характеру — джин '. Серая колючая пыль клу- (глиняная хибара с антресолью, не без восточной иронии билась над джинами, разъедала глаза я глотку. Длинные прозванная «еврейский дворец») над книгой добродуш- серые космы свисали с закопченного потолка, с разбитых ный русский рабочий и грузчик Усман. окон. Серыми лохмами увешаны были ветви и» чахлых — Потом их больше собираться стало. Этамберды Рах- деревьях п телеграфные провода даже вдалеке от завода. манов приходил, который при нэпе красную папку но- Тосное номещение было сллош» занято мативами. сить начал, и еще этот был, шорник с хлопкозавода, Тур- Людям места почти пе оставалось. Они сдва протискива- сун звали. Про революцию разговаривали. Мне все слыш- лись можду стеной и беснующимися шикивами в кромещ- но было, потому что Усман и тогда был горячий, сразу ной тьме; где-то вверху, подобно оку дьлвола, желтел кричать начинал. Особенно когда узнали, что царя уже — нет. «Здесь тоже надо кончать!» — Усман кричал, а этот ! Джин — по-узбекски сумасшедший. 28 29