ли, — в медресе: ученый человек вышел бы, муддарис.
ибо плодами рук земледельца кормятся и бедный, и бо- Да-а, не в отда Юсуф, чего там говорить... А и хитер же
татый, и слабый, и сильный, и малый, и великий. Сандали; женит сводных детей. Расходов, считай, ника-
В благополучных сравнительно дворах, где еще на- ких, невесту выкупать не требуется, родственников ее
ходился грамотный, способный прочесть «Рисолю», ее не- да родителей одаривать незачем — сам себе родитель и
пременно читали вслух по весне, перед началом полевых родственник. Хитер, ой хитер рябой Саидали.
работ домочадцам — в благоговейной тишине, дабы про- Сидит на полу, у сандала, кишлачный люд, на худой
никлись святостью земледельческого промысла, постигли кошме, на жидких одеяльцах, брошенных поверх (сте-
его сокровенный дух. Нечастые деревенские празднества: танных по-домашнему — ваты с мизинец — не засидишь-
весенние «сайили», древний земледельческий Новый год — ся на таких), о том, о сем толкует. А веселья нет как
навруз, приходившийся на теплые первые денечки, — нет. И откуда ему быть-то? Ведь, глядя на этого Юсуфа,
несли в себе неизменно тот же культ землепашества. на жениха несчастного, каждый о своем подумает, ©
Детям кишлака (мальчикам по преимуществу) сыз- собственном чаде, которого того и гляди тоже прово-
мальства внущалась мысль об исключительности дехкан- дишь через годок-другой за околицу: иди, мол, сокол,
ского занятия. Маленький чумазый пародец — (кормив- ищи счастья на чужбине, авось принесешь чего в Хур-
шийся зачастую хуже детей скотоводов-киргизов) уже джине-то дырявом, коли повезет... Эх-хо-э, доля  наша
сознавал превосходство своего положения над кочевни- тяжкая... Никого, видать, нынче бедностью да худобой
ками, и лишь потому только, что отцы их имели свой не удивишь.
клочок обрабатываемой земли. Приходили еще люди, все больше мужчины (женщи-
Можно вообразпть теперь себе степень нищеты, при ны теснились на своей половине: вход им сюда был за-
которой потомственный дехканин из Каптархопы решил- казан). Каждый разувался у порога, ставил аккуратно
ся на вне всякого сомнения иоступок отчаяния: отпускал калоши в ряд у самой двери — не дай бог было поставить
старшего сына, опору и наследника, в город на отхожий их в другом месте, размножились бы тотчас враги хо-
промысел (на неясную долю)... Можно представить ужас зяина дома и одолели его в одночасье; с калошами, каж-
и тоску восемнадцатилетнего парня, нигде дотоле не бы- дый знает, шутки плохи. Гости здоровались с присутство-
вавшего, кроме четверговых базаров в Шарпхане, вырван- вавшими, поздравляли — обычай, ничего не  поде-
ного в одночасье из лона семьи, из едипственно доступ- лаешь, — жениха. Он отвечал вяло, был тих, задумчив.
ного ему мира кишлачной жизни, отправляемого неведо- Смотрел украдкой в угол, где, скрытая от глаз посторон-
мо куда и зачем — в путающий, необъятный, вавилонский них занавесками, сидела Айимнисо.
Ташкент, такой же далекий отсюда, как  несказанная (Не мог представить ее женой, хоть убей. Помнил
Мекка; уходящего в безвестность за призрачным, несуще- всю жизнь голопузую сестренку, шуструю, как мышь,
ствующим счастьем —- па другой денъ после свадьбы. Надо тлазастую — отец после смерти матушки привел в дом.
представить себе это, чтобы понять, какой невеселой бы- новую жену, вдову, откуда-то из маргиланских кишла-
ла в зиму тысяча восемьсот девяносто четвертого года ков, — с ней была девочка двух или трех лет от  роду,
свадьба в доме деда Усмана Юсупова — Сандали. он заботился о ней, лепил глиняных зверюшек, защищал
Вернее будет сказать, не свадьба пока, а сговор. Ждут на улице. Она вырастала незаметно, у него на глазах,
имама местной мечети, а пока родственпики и ближай- училась шитью, очистке хлопка и пряжи, стала запле-
шие соседи, стараясь соблюдать приличествующее собы- тать косы в несколько мелких косичек, уже не носила
тию степенство, жмутся поближе к сандалу, земляному тюбетейки, а, как взрослая женщина, повязывала голову
камину в полу, греют озябшие ноги, супув их прямо к - платком, красила брови зеленой сурьмой, чтоб сраста-
раскаленным, обжигающим степкам, под горячее одеяло, лись на переносице, начала вдруг смешно картавить, раз-
переговариваются вполголоса, поглядывают нет-нет на товаривая со старшими, — его это смешило, он задирал
Юсуфа, жениха. ее, дразнил: «ЭЙ, Айимлжан: не замуж собралась?» А на
МНе в отда джиглт. Тих, покорен, нрава кроткого. поверку вышло: и вправду замуж. За  него, сводного...
Рассудителен, такому б не на заработки в окаянные да- 9
8