ются по оросительным каналам. Хрупкий и прозрачный
ледок еще сковывает поверхность бесконечного множе-
ства арыков, которые встречаются и расходятся у ме-
жей, обсаженных тутовником, а старики спозаранку вы-
ходят уже из кишлаков. 
Старикам не 
спится, не 
си-
дится дома. В сопровождении председателей колхозов,
бригадиров, 
звеньеводов они ходят по вспаханным 
с
осени участкам, 
садятся на корточки, 
щупают землю,
сжимают ее в комья и бросают: поспела ли земля или
нет, хватит ли в ней тепла и влаги, чтобы вырастить
капризное хлопковое семя.
Много весен встречала Ферганская долина, 
и ни од-
на не была похожа на другую. 
Пятнадцать-двадцать
советских лет преобразили 
складывавшуюся 
тысяче-
летиями жизнь. 
Были черные весны, 
когда басмаче-
ские контрреволюционные банды, наймиты английско-
го империализма, 
поджигая 
мирные узбекские 
села,
расстреливали на околицах кишлаков выбегающих из
огня женщин, детей и вешали на тополях членов сель-
совета и «кошчи» — союза крестьянской бедноты.
Была светлая весна земельно-водной реформы, весна
1925 года. 
Батраки, издолыцики-чайрикеры 
получали
отобранную 
у баев — помещиков землю и впервые за
тысячелетнюю 
историю узбекского народа 
стали 
хо-
зяевами заветной воды.
Больше 
половины всего населения Ферганской 
до-
лины, свыше четверти миллиона дехканских хозяйств,
до этой весны могли 
лишь 
мечтать о земле и воде.
Деды и прадеды из поколения в поколение оставляли
своим внукам и правнукам 
в наследство цепи безыс-
ходной кулацкой 
кабалы, 
дети 
отрабатывали 
всю
жизнь долги  отцов на  чужой, байской земле.
Невероятные трудности 
вставали 
перед 
советской
властью, принявшей революционное решение изъять у
помещиков земли, обратить воду на дехканские поля.
Земли 
были 
изрезіаны 
чересполосицей, 
ріаздроблены
и распылены между арендаторами-издольщиками; 
ста-
рая ирригационная 
сеть была сплетена 
в хаотический
клубок; за долгие годы хищнического хозяйствования
баев большинство арыков и каналов было разрушено
и заилено, многие почвы — засолонены или обращены