Я брал 
веник, подметал 
обширный байский 
двор,
шел на свое место к конюшне, но меня догонял окрик
второй жены:                                                                   
»
«Эй, дармоед, — кричала 
она, — принеси 
воды 
из
родника!»
Я шел 
с ведрами к роднику.
Просыпался, наконец, Рузымат-байбача, 
выходил на
террасу 
в мягких сапожках, 
в шелковом халате, наки-
нутом на плечи. Увидев меня, произносил:
"«А, Юлдаш, ты    уже здесь, чуть свет...    Подай мне
умыться!»
После неторопливого 
мытья и чаепития меня 
при-
глашали 
на террасу. Наступала 
долгожданная 
минута
расчета...
Рузымат-байбача 
доставал 
из сундука 
счеты и тол-
стую книгу, молча перебирал костяшки счетов, прики-
дывал, 
откидывал. Я молча 
ждал, 
и 
в горле 
у меня
становилось  сухо...
«Какое счастливое совпадение! — восклицал он.—Мы
точь-в-точь 
квиты...»
«Ты ошибся, Рузымат-байбача, — говорил 
я 
с 
дро-
жью в голосе. — Еще раз посмотри 
в свою книгу, еще
раз проверь по счетам...»
«Ошибки нет, все правильно», — отвечал хозяин, за-
хлопывая книгу  и убирая  ее в сундук.
Тогда выяснялось, что 50 рублей он 
с меня высчи-
тывал за пользование его лошадью, 
а двугривенных у
него оказывалось записанными 
столько, 
что я 
еще
оставался 
ему должен. Хлопок, проданный весной за
дорогую 
цену, 
он рассчитывал 
по осенней, 
прошло-
годней цене...
Я 
просил 
пересмотреть 
расчет, 
умолял 
пожалеть
мою голодающую 
семью. Но Рузымат сидел, как глу-
хой. Это выводило меня из терпения, 
я начинал про-
тестовать...
Тогда 
Рузымат-байбача, 
зевая, 
холодно 
произно-
сил:
«Что же, если 
тебе так не 
нравится работать 
со
мной, освободи 
мою землю, ее у 
меня давно просят
другие, 
но  я  из уважения к тебе не даю».
Каждый год я давал себе клятву, что это последний
раз, что я больше ни одной минуты не буду работать
19