и неутомимость. Из дикого камня, хвороста и глины народ воздвигал плотины на реках, отводя к полям оросительные каналы, сооружая водопроводы в горо- дах. Народ, подобно кроту, долбил сухую, раскален- ную почву, добывая воду из подземных галлерей — «кяризов». Строил из жженого кирпича купола «сар- доб» в пустынях, собирая в них талую снеговую и до- ждевую воду. Народ изобретал «чигири» — огромные деревянные колеса, привязывая к ним глиняные кувшины, чтобы вычерпывать драгоценную воду из рек. Народ веками боролся за свое существование, зная, что вместе с водой уходит жизнь. В центре черных песков пустыни Кара-Кум, вдоль высохшего русла древнего Узбоя, по которому текла Аму-Дарья, впа- давшая когда-то в Каспийское море, остались руины былых цветущих городов Хорезма, зубчатые стены неприступных крепостей, засыпанных и похороненных песками. В безводных и безлюдных равнинах Кениме- ха, Карши и Голодной степи немало суровых могиль- ников и развалившихся от времени погребений, усеян- ных человеческими костями. В знойной Сурхан-Дарье у Патта-Гиссара, на берегу Аму-Дарьи, нелегко найти следы описанного Ибн-Батутой огромного, густо насе- ленного города: разрушенный Чингис-ханом, он обра- тился в прах... Цена воды была издревле ценою крови в стране узбеков. В Бухарском и Хорезмском оазисах в доли- нах Ферганы и Зеравшана ведутся печальные семей- ные хроники, из рода в род переходят предания о «кон-пули* — цене крови, которую платили узбекские дехкане эмирам Бухары, ханам Коканда и Хивы. Стоны и проклятия висели над кишлаками, когда дехкан толпами гнали в чужую, неведомую степь рыть землю для эмиров и ханов. Голодные и оборванные, долгими месяцами они работали в диких песках под охраной жестоких надсмотрщиков. Седобородые землекопы ложились на спину, вытя- гивая ноги по направлению к голове канала, чтобы определить уклон и предугадать, пойдет ли вода на уготованное для нее ложе. Горе тому, кто лежа уви- дел кончики пальцев на своих ногах. Это означало, что канал роется неправильно и надсмотрщики будут 13