По сердцу замороженному гор, —
Высокомерно поднялось над ними,
Рожденное в голубизне и дыме.
И яростная снеговая кровь,
То падая, то пенясь по отрогу,
То встав столбом, то рассыпаясь вновь,
Нашла себе широкую дорогу —
Туда, где Вахш! Свирепый свой разлив
С могушеством его соединив.
В волнах, о Вахш, твоих, о Вахш, темно —
Клинки, осыпанные жемчугами,
Во тьме потока падают на дно
И вверх идут, поблескивая сами.
Ты назван диким. Дикий потому,
Что с пеной белой смешиваешь тьму!
Вода стадами грузными идет,
И тишина, и только водяные
Ревут стада, да камень в камень бьет,
И изгнаны все звуки остальные.
Нет тишины у Вахша, даже той,
Что прячется в прибежище укрытом
У человека с громкой пустотой,
Под самым сердцем, горьким и разбитым.
Нет тишины у Вахша — рвут с плеча
Одежду волны и, начав смеяться,
Друг другу на плечи взлетают хохоча,
И их хребты от хохота амеятся.
Так, детище безумия и льда,
Крича идет широкая вода.
То, как ребенок, долго завопит,
То будто бы — поспешно и неловко —
Удавленник, ухваченный веревкой.
Когда, жильцы нахмуренной долины,
Воды черпнуть приходят бедняки,
Вахш рвет из рук их тяжкие кувшины
И тут же разбивает на куски.

56